Высказывания Владимира Путина
анализирует культуролог Елена Волкова

Главная цель Путина — убедиться самому и доказать другим, что в храме не звучала молитва «Богородица, Дева, Путина прогони!». Он дважды повторяет про экспертизу, которая якобы доказывает, что таких слов в храме не пели, что их «наложили в интернете». Кажется, почему это его так волнует? Ведь панк-молебен известен всему миру именно по этой первой строчке, и арестовали участниц акции только после того, как полный ролик с этими словами появился в сети. Почему так важно, в храме прозвучала молитва против него или вне храма, во время студийной записи? Ведь авторы третьей печально известной «экспертизы» и обвинители в суде старательно не проводили различий между тем, что произошло в храме, и тем, что появилось в интернете.

Ясно, что Путину важно снять политическое звучание панк-молебна, чтобы лишить подсудимых статуса узников совести и представить как храмовых хулиганок. Но при этом он невольно раскрывает собственное магическое отношение к панк-молебну. Он выяснял, было ли его имя произнесено в храме, потому что боится, похоже, что его сглазили, навели порчу... Что там еще бывает? Надели венец безбрачия? Бесцарствия? Безумия? Болезни?

Потому он, видимо, приказал не произносить его имя и во время процесса, что Надежда Толоконникова отметила в своем последнем слове как знак несвободы обвинителей, связанных табу на развитие политической темы и произнесение ИМЕНИ: «...мы свободнее, чем все эти люди, которые сидят напротив нас на стороне обвинения, потому что мы можем говорить все, что хотим, и мы говорим все, что хотим. А те люди, которые сидят там, они говорят лишь то, что допускает им политическая цензура, они не могут говорить такие слова, как «панк-молебен», «Богородица, Путина прогони», они не могут произносить те строчки из нашего панк-молебна, которые касаются политической системы. Может быть, они считают, что нас неплохо бы посадить в тюрьму, потому что мы встаем против Путина и его системы, но они не могут этого говорить, потому что им запрещено».

Путин заявляет: «Первая моя реакция была такая, что я попросил у верующих за них прощения». Предполагаю, что это прощение было публичным посланием для церкви: вас обидели, вы должны отреагировать, раскручивайте дело в церковном ключе. И церковь взялась за дело с чекистским рвением. Она пошла на невиданный шаг: 18 марта в московских церквях с амвона священники зачитывали обращение к генеральному прокурору, в котором звучало жестокое требование: «Просим Вас установить и привлечь к уголовной ответственности по ст. 282 УК РФ всех лиц, причастных к организации, проведению акции и распространению в СМИ и интернете материалов и информации о кощунственной акции с целью возбуждения религиозной ненависти и вражды, унижения человеческого достоинства по признаку отношения к религии». Церковь требовала посадить группу Pussy Riot, журналистов и всех интернет-пользователей, распространявших информацию о панк-молебне. То есть призывала к массовым репрессиям, если учесть что ролик с молебном размещали в соцсетях сотни тысяч человек.

В этой речи Путин одобряет сделанное церковью: он согласен, что Pussy Riot подрывают нравственные основы и даже разрушают страну. Он вторит патриарху Кириллу и другим иерархам церкви, уже слепившим из Pussy Riot образ гонителей, подобных большевикам и иноземным захватчикам. Заявление Высшего церковного совета РПЦ по поводу приговора Pussy Riot, которое было опубликовано 17 августа 2012 г. менее чем через час после оглашения приговора (то есть написано заранее) сравнивает разрушительную силу панк-молебна с антицерковными репрессиями и вторжением Гитлера: «Бесчинства в храмах, осквернение народных святынь, проявления ненависти к Церкви хорошо известны в истории. Подобные действия всегда являлись характерной приметой сил, не принесших народам ни мира, ни добра, ни свободы. В ХХ веке антирелигиозная ненависть — как и ненависть этническая — унесли жизни миллионов людей. Наш народ прошел через испытание воинствующим безбожием и фашистской агрессией. Это дало нам трагический урок, который сформировал особую чувствительность к оскорблению религиозных и национальных чувств. А потому в нашем обществе возбуждение вражды и ненависти на религиозной и национальной почве всегда несет угрозу разрушительных потрясений». Это заявление, которое в СМИ почему-то представили как призыв к милосердию, впервые говорит, что протестные художники оскорбили не только религиозные, но и национальные чувства, с чем президент, по сути, соглашается.

Путин делает акцент на том, что он непричастен к кампании, развернутой в церкви и СМИ против Pussy Riot. Чем больше он старается убедить в этом свою аудиторию, тем менее убедительно звучат его слова. Он нанизывает глаголы в третьем лице множественного числа, создавая безличностный образ некой третьей силы, которую представляют мифические ОНИ, которые «начали раскручивать», «правильно сделали, что арестовали», «докатили до суда»... Старательно создается дистанция между ним и делом Pussy Riot, в котором он — лишь сторонний наблюдатель, человек из толпы. А в конце прямо заявляет: «Я здесь ни при чем». И даже пытается убедить, что участницы молебна сами хотели сесть в тюрьму.

Криминальный жаргон, или блатной язык, «сортирная» тема, столь характерная для стиля гаранта, представлены здесь в небольшом, но ярком разнообразии: «нагадили», «влепил им двушечку», «здрасьте — пожалуйте бриться».

Последняя фраза отсылает нас к поэме Эдуарда Багрицкого «Дума про Опанаса», в которой украинский крестьянин, убежавший из большевистского продотряда к махновцам, расстреливает своего бывшего командира — комиссара Иосифа Когана:

Опанас отставил ногу,
Стоит и гордится:
«Здравствуйте, товарищ Коган,
Пожалуйте бриться!»

Опанас насмехается над поверженным врагом, зная, что сбрить бороду еврею значит унизить, оскорбить его. Путин, вероятно, испытывает похожее чувство к Марии, Надежде и Екатерине.

На первый взгляд брошенные им слова «пожалуйте бриться» звучат странно по отношению к женщинам. Но свидетельство бывшей заключенной мордовской ИК-2 Ирины Дардыкиной, которая подтвердила рабские условия труда, унижение и пытки, о которых Надежда Толоконникова писала в статье «Вы теперь всегда будете наказаны», говорит нам, что Путин не случайно, а со знаньем дела обронил фразу о бритье. «А попробуй не сделай для кого-нибудь из сотрудников! Они потом загрызут, на каждой проверке будут шмонать. А еще и унижают. Могут за любую провинность побрить налысо. Если бы побрили меня, я бы на себя руки наложила. Это унижение» (http://newtimes.ru/articles/detail/75817).

Вместе со злорадным «хе-хе-хе» пацанская лексика и отсылка к лагерным пыткам выдает внутреннюю радость отмщения, которую оратору не удается скрыть под маской отстраненной объективности.

12 декабря 2013 г.

Высказывания Владимира Путина    Вся диагностика