История Pussy Riot: день за днём

02.08.2012. Четвёртый день процесса в Хамовническом суде

Заседание началось с очередного отвода судье, заявленного девушками. Отвод зачитала Мария Алёхина: «Судьей грубо нарушается статья 120 УПК, в которой говорится о том, что ходатайство может быть заявлено в любой момент. Нарушена часть 3 статьи 15 — принцип состязательности сторон: наши ходатайства даже не рассматриваются. Нам не дали возможности ознакомиться с вещественными доказательствами в деле, хотя по закону это можно сделать в любой момент по ходатайству. Нашим адвокатам удалось скопировать часть доказательств, но мы не можем просмотреть их в СИЗО — не разрешают проносить технические средства, чтобы воспроизвести видео. Наши жалобы и просьбы изменить график судебных заседаний игнорируются. Нас поднимают в пять-шесть утра, автозак не вентилируется. Дорога обратно занимает два-три часа, нас пересаживают с машины на машину. 27 июля, когда у нас должна была быть встреча с адвокатом, нас везли в СИЗО пять часов, из-за чего моя всреча и встреча Самуцевич не состоялась, встреча Толоконниковой длилась 20 минут. Наши жалобы на головокружение, невозможность состредоточиться игнорируются. Это унижает наше достоинство как участников процесса».

Сырова реагировала на отвод так же, как и на все предыдущие, но ещё до объявления ею решения приставы выгнали всех из здания суда на улицу — некто якобы сообщил по телефону о том, что здание заминировано, завершив свое сообщение лозунгом «Свободу Pussy Riot». Час спустя объявили, что вызов был ложным, и людей пустили обратно в здание; при этом выяснилось, что Надежда, Мария и Екатерина не были эвакуированы во время тревоги.

После возобновления заседания и оглашения Сыровой отказа в собственном отводе был продолжен допрос свидетелей обвинения. Сначала допросили Елену Жукову, уборщицу из Богоявленского собора; её показания мало отличались от того, что днём ранее говорила Иоашвили. Затем был вызван Станислав Самуцевич, отец Екатерины,— он тоже проходил как свидетель обвинения, так как в начале следствия, поддавшись давлению Ранченкова, дал нужные ему показания. Будучи человеком консервативной советской закалки, Станислав Самуцевич с непониманием относился к увлечению дочери современным искусством, не понимал смысла феминистского движения в условиях официально декларируемого законом равенства полов, недолюбливал Толоконникову, Верзилова и других новых друзей дочери. Шокированный неожиданным арестом Екатерины, он в обмен на разрешение свидания с нею подписал продиктованные следователем показания о «дурном влиянии» Толоконниковой на свою дочь. Однако впоследствии, сблизившись с группой поддержки Pussy Riot, Самуцевич отказался от своих первоначальных показаний. В последующих интервью он говорил о том, что гордится твердостью и мужеством дочери, с пониманием относится к акции в ХХС, несмотря на неодобрение ее формы, и теперь осознает верность многих взглядов дочери, прежде казавшихся ему нелепыми и непонятными.

В суде Станислав Самуцевич отказался от своих показаний на предварительном следствии и настоятельно просил их не рассматривать, заявив, что их протокол был составлен по итогам неофициальной беседы. По словам Самуцевича, в его семье всегда с уважением относились к религии и он как православный верующий не видит ни кощунства, ни богохульства в акции Pussy Riot.

Последним свидетелем обвинения должна была выступить бывшая однокурсница Алехиной Мотильда Иващенко, обещавшая огласить некие порочащие сведения о личности Марии. Однако после долгих безуспешных поисков этой свидетельницы выяснилось, что она покинула здание суда. В последующих интервью Иващенко крайне неприязненно отзывалась об Алехиной и Pussy Riot, но не дала внятного объяснения причин своего бегства из Хамовнического суда.

Заседание завершилось крайне торопливым оглашением судьёй всех письменных «доказательств» — заявлений «пострадавших» в полицию, материалов из блога Pussy Riot, протоколов опознаний задержанных девушек, опись изъятого при обыске в квартире Толоконниковой и т. п. Так же бегло и не полностью зачитаны три следственные экспертизы, в том числе последняя, легшая в основу обвинительного заключения. Виолетта Волкова обратила внимание на несуразицы в экспертизе Троицкого—Понкина—Абраменковой. Аргументы Волковой в основном заимствованы из разбора данной экспертизы представителями Петербургского союза ученых — обилие оценочных эпитетов, трактовка выражения «срань Господня» как оскорбление священников и незнание его прямого значения (буквальный перевод англоязычного holy shit), смешение событий в храме с действиями, запечатленными на смонтированном ролике, и т. п. Особое внимание Волкова уделила опровержению вывода экспертов о том, что антипутинская составляющая акции была лишь маскировкой, чтобы получить статус узниц совести,— Волкова вспоминает о предыдущих акциях Pussy Riot, в том числе «Путин зассал!».

На каждое упоминание Путина судья и представители обвинения реагировали крайне нервно — сами они на всём протяжении процесса старались не упоминать эту фамилию, прибегая к эвфемизмам вроде «оскорбления в адрес президента». Судья не огласила экспертизу полностью, пообещав потом вернуться к более подробному ее рассмотрению. Заседание суда завершилось оглашением исключительно положительных характеристик Толоконниковой и Алехиной с места учебы. В этот день девушки выглядели особенно измотанными и неоднократно засыпали на протяжении процесса.