История Pussy Riot: день за днём

07.08.2012. Седьмой день процесса в Хамовническом суде

В зале суда возобновлена видеотрансляция: начались прения. Первым выступал прокурор Александр Никифоров. Он говорил о «глубоком оскорблении чувств верующих» и «глумлении над православными обрядами и традициями». По словам Никифорова, разговоры о политических причинах панк-молебна несостоятельны, так как «в храме не прозвучало имя ни одного политика» (как известно, девушки просто не успели ничего спеть). В заключение своей речи прокурор попросил признать подсудимых виновными и приговорить каждую из них к трём годам колонии общего режима.

Потом выступила адвокат Лариса Павлова. Она долго распространялась о цинизме и аморальности подсудимых, о глубоком духовном значении православного храма, в частности, назвала храм Христа Спасителя «самым намоленным храмом России». Рассуждая о «святости» «оскверненного» девушками храма, адвокат с особым почтением упомянула хранящийся в алтаре гвоздь, которым Христос был прибит к кресту, и назвала этот гвоздь «символом православия и главной святыней», которую девушки «осквернили», повернувшись к нему спиной. Говоря о девушках из Pussy Riot, Павлова неоднократно, сбиваясь, называла их не «подсудимыми», а «потерпевшими», что выглядело весьма символично. В завершение она скахада, что оскорбление патриарха является оскорблением всех православных верующих, главой которых он является.

Адвокат Алексей Таратухин больше говорил не о духовных основах православия, а старался рассуждать в категориях юриспруденции. В качестве доказательства мотива ненависти он привёл тот факт, что девушки не прекратили панк-молебен по первому требованию (раз они не подчинились «потерпевшим» — значит ненавидят их). Кроме того, Таратухин процитировал отрывок из изъятых при обыске черновых записей «Легавым отомщу — убью» — как доказательство «нетолерантности» подсудимых и присущей им ненависти. В конце своего выступления он неожиданно попросил приговорить девушек к условному сроку.

Третий адвокат «потерпевших» — Лев Лялин — много внимания уделил страданиям своих подзащитных, возмущаясь смехом журналистов и блогеров над тем, что охранник Белоглазов из-за моральных страданий два месяца не мог ходить на работу. Напомнив о том, что двое «потерпевших» все-таки приняли извинения «кощунниц», Лялин выразил возмущение по поводу того, что их никто не поблагодарил за такое великодушие, и заявил, что «потерпевшие» имеют право «не быть милосердными».

Далее слово было предоставлено защите. Виолетта Волкова выступила с крайне эмоциональной речью: она говорила об абсурде обвинения, о пыточных условиях содержания девушек, о целенаправленном недопущении конфиденциальных встреч подсудимых и адвокатов во время суда и других нарушениях. По словам Волковой, не девушки, а власть нанесла сокрушительный удар по церкви и духовным нормам: «Этот гвоздь, к которому грешно повернуться спиной, сейчас забит в Конституцию и она истекает кровью. Церковь превращена в памятник на могиле правосудия, законности и прав человека, которые были глумливо нарушены».

Марк Фейгин в своей речи снова разъяснил содержание статьи УК «Хулиганство» и ее неприменимость к совершенному девушками, а также напомнил о махинациях следствия при проведении экспертиз. Затем Фейгин говорил о пагубности сращивания церкви и государства и вмешательства церкви в политику. Под конец он подчеркнул мужество, стойкость и достоинство своих подзащитных, не пошедших на сделку со следствием, и отметил, что именно в этом их поведении главная причина резонанса данного процесса. Речь Фейгина завершалась словами: «Я искренне верю, что эти трое скорее помогли бы Иисусу нести крест, а не те, кто требует отмщения и жесточайшего их наказания. В них христианства больше, чем в тех, кто их поругает. И если их государство в лице суда возьмется отправить их на определенный срок — это будет означать, что вернуться к прежнему состоянию будет уже никогда нельзя. Общество в конечном итоге никогда не простит государству подобного преступления против невиновных».

Речь Николая Полозова была построена на перечислении статей Конституции, которые были нарушены в ходе процесса. Говоря об оскорблении чувств верующих действиями девушек, Полозов заявил, что он как православный тоже был ими оскорблен, но оскорбление чувств верующих не попадает под действие УК, и, кроме того, факт проведения в здании ХХС банкетов и корпоративов оскорбляет его православные чувства не меньше.

Надежда Толоконникова в своем выступлении в очередной раз повторила аргументы, свидетельствующие об отсутствии у Pussy Riot ненависти и вражды к православным верующим, и посетовала на то, что противоположная сторона ее не слышит. Много внимания она уделила абсурдности и бессмысленности «вещественных доказательств», не имеющих отношения к Pussy Riot (черная балаклава, текст «В жопу культуру» и т. п.), снова обратила внимание на фальсификацию допросов свидетелей обвинения.

Мария Алёхина говорила об отравившем РПЦ духе чинопочитания, приводя примеры из собственного опыта знакомства с церковной жизнью («Вот свидетель Жукова говорит, что пришла в суд по распоряжению администрации храма. И я не в первый раз такое вижу. Когда я как журналист присутствовала на открытии Марфо-Мариинской обители в Москве, к ступенькам не пустили пожилых женщин-паломников, которые хотели положить цветы. При этом там свободно ходили чиновники, в том числе бывший мэр Лужков. Вот про это мы говорили — „срань господня“. Мы говорили о ситуации!»). Она упомянула об угрозах дать ей два-четыре года реального срока в случае отказа от раскаяния, выразив недоумение, как следователи могли заранее знать приговор. По словам Алёхиной, она могла бы высказаться подробно, но не будет, так как не хочет втягиваться в этот абсурдный процесс.

Екатерина Самуцевич выступила кратко, подчеркнув, что ХХС как политическую трибуну впервые стали использовать не участницы Pussy Riot, а Гундяев. На этом заседание закончилось.