протоиерей Всеволод Чаплин:

Нам, православным христианам, брошен вызов

— То, что имело место осквернение храма, для любого верующего человека очевидно. Я в этом случае радикально не соглашусь с отцом Андреем Кураевым, потому что речь в данном случае идет не о муниципальном учреждении, как он его называет, речь идет об освященном храме, в котором находятся древние святыни. И я не знаю канонов православной культуры, по которым на Масленицу нарушаются такие нормы.

Этих людей, с одной стороны, жалко. Может быть, действительно, в их душе что-то когда-то зашевелится, и они придут на исповедь, а может быть, придут в храм в Прощеное воскресенье.

Но что-то мне подсказывает, что до покаяния им предстоит пройти долгий путь, может быть скорбный.

201221 февраля„Православие и мир“

— Нам, православным христианам, брошен вызов. Вызов хамский, наглый, агрессивный. В тексте упомянутой группы про нас сказано, что мы «ползем на поклоны», а с именем Божиим соседствует брань. Вызывающие пляски и песни устроены на священном амвоне храма. Никакого раскаяния до сих пор не прозвучало — ни от самих участниц «акции», ни от их сторонников и защитников.

В этих условиях православный христианин должен защищать свои святыни. Защищать всеми законными способами, то есть осуждать кощунство и требовать от государства исполнить свою работу — то есть обеспечить неприкосновенность наших святынь, почитаемых верующими предметов и имен. Страшно подумать, что будет, если государство эту работу не выполнит.

...Покаются — услышим мы, и Господь услышит. И тогда мы изменим к ним отношение. Но уступать давлению агрессивной группы, бьющей сейчас на жалость, Церковь не намерена. Вспомним, что происходило в храме — тогда о жалости не просили. И если не допустить дальнейшего совершения наглого греха получилось только благодаря силе государства, значит, «страдалицы» пока не пожелали прийти к исправлению, без которого их не простит и не примирит с Собой Господь. Не простит Его Церковь. Для которой главное — исправить явно заблудшие души. Даже если это произойдет благодаря испытаниям, для которых Бог выбирает разные средства — иногда и тюрьму, и суму.

20129 марта„Православная политика“

// Интервью радиостанции «Эхо Москвы»

— Когда была вся эта история с панк-молебном, вас спросили о человеке, который убил собственного девятимесячного ребенка, Аню Шкапцову, в Брянске. Реакция на эти два события была совершенно разная. Вы сказали, что то, что случилось в храме Христа Спасителя,— это гораздо страшнее, чем убийство этой девятимесячной девочки.

— Для христианина лучше умереть, чем отдать на поругание свои святыни. Лучше выйти на войну, чем дать возможность кому-то лишить твоих ближних, твой народ святынь и истинной веры. Неслучайно наши воины воевали в первую очередь за веру и во вторую очередь — за отечество и за царя.

— Простите, но, на мой взгляд, это не очень адекватно, когда человек убивает собственную девятимесячную дочь. А здесь никто не пострадал, здесь не было насилия.

— Логика, в которой земная жизнь является главной и единственной ценностью, с точки зрения христианина,— это перевертывание. Да, расхождения здесь очень и очень серьезные, и всю степень их серьезности нужно наконец осознать. Для кого-то самым важным является вечная жизнь, которая в том числе связана с истинностью веры, с неприкосновенностью святынь и добрыми делами, а для кого-то важнее быть здоровым и живым здесь. И в данном случае — да, есть разница в шкале ценностей.

— В истории с панк-молебном это было какое-то консолидированное решение — настаивать на наказании?

— Не было никакого... Слушайте, я не помню, чтобы мы настаивали на наказании. Мы приняли то решение, которое было принято светским судом. Я не помню, чтобы кто-либо из активных священнослужителей призывал дать конкретный приговор или даже принять обвинительное решение. Но, конечно, как грех — это деяние бесспорно осуждается Богом, и об этом мы говорили. Мы говорили о том, что это безнравственный поступок, мы говорили о том, что это кощунственный поступок, мы говорили о том, что в случае отсутствия покаяния в будущей жизни он будет нести за собой самые печальные последствия для человека в главной жизни. Об этом, конечно, мы должны были сказать. Я не помню, чтобы мы как-то вмешивались в работу суда или призывали его к тем или иным решениям, но сказать о грехе, конечно, было надо. И, кстати говоря, об этом было сказано практически всеми, ну, за исключением, может быть, пяти или десяти человек, в том числе тех, кто всегда старается говорить нечто отличное от других,— вот такая у них система отношений с окружающим миром. Есть люди, которые не могут говорить то, что говорят все,— обязательно нужно сказать что-либо иное.

— Светское наказания за проступок в отношении веры — это адекватно?

— Вера — это часть общественной реальности. Чувства верующих людей, почитание ими святыми — это часть общественной реальности. Точно такая же часть, как ценность человеческой жизни или ценность какого-нибудь здания или чьего-либо имущества. В конце концов, если кто-то повреждает чужое имущество,— это не универсальная ценность, она нужно именно для собственника этого имущества, но, тем не менее, связь этого человек с этим имуществом охраняется законом.

— Вы одобряли решение тех людей, которые пошли в суд в качестве истцов по поводу этого панк-молебна, людей, которые сказали, что они оскорблены?

— Люди, конечно, имели на это право. И не вижу причин к тому, чтобы люди это не делали. Мы должны защищать свои святыни и свои чувства, особенно святыни, даже с оружием в руках. Кстати, христианин не только может, а обязан защищать свои святыни с оружием в руках.

201428 апреля„Эхо Москвы“