Pussy Riot: день второй. Инквизиционный процесс

Зоя Светова / 01.08.2012

Большая белая клетка для подсудимых — к решеткам пристегнуты три пары наручников. В клетке на узкой лавке, почти прижавшись друг к другу, трое: Маша Алехина, Катя Самуцевич, Надя Толоконникова. Второй день судебного процесса начался в зале у судьи Марины Сыровой. Туда пустили около двух десятков журналистов: в коридоре суда шла настоящая битва за доступ в зал суда. По непонятной причине перед самым началом судебных слушаний пресс-секретарь Хамовнического суда заявила, что процесс будет проходить не в большом зале, где он проходил в первый день, а в зале поменьше. Естественно, все пришедшие на суд журналисты туда попасть не смогут. Журналисты возмущались, приставы гнали их вниз по лестнице, стоял дикий гвалт и шум. В конце концов в зал смогли пройти только те, кто пришел в суд раньше других — за час-полтора до начала судебных слушаний.

«Время ходатайств закончилось»

Две лавки из трех занимают потерпевшие, их девять человек: три женщины и шесть мужчин. Все, кроме Дениса Истомина (активист «Национального собора»), работают в храме Христа Спасителя.

Их интересы представляют трое адвокатов: Лариса Павлова, Лев Лялин и Алексей Таратухин. Адвокаты сидят за столом вместе с двумя гособвинителями — прокурором Никифоровым и прокуроршей Васильевой.

Напротив — адвокаты подсудимых: Виолетта Волкова, Марк Фейгин и Николай Полозов.

Судья Марина Сырова — дама в черной мантии с бантиком, лет за сорок, аккуратно причесана, красный маникюр, золоченый браслет на правой руке, очки в тонкой оправе. Взгляд из-под очков как у учительницы химии или политэкономии: вопросы задает громким, хорошо поставленным голосом. Ведет процесс властно, делает замечания обеим сторонам процесса, но почему-то кажется, что сторона обвинения ей как-то стилистически ближе.

Судебное заседание началось с того, что подсудимые хотели заявить ходатайство. «Время ходатайств закончилось»,— заявила судья. Точно так же говорила судья Тверского суда Елена Сташина Сергею Магнитскому на судебном заседании 12 ноября 2009 года за четыре дня до его смерти.

Защита возражает: по закону ходатайства можно заявлять в ходе всего судебного процесса. Судья отмахивается от адвокатов и приглашает к трибуне Василия Цыганкова, алтарника храма Христа Спасителя, признанного пострадавшим по делу. Он выводил девушек из храма после прерванного панк-молебна.

Четыре минуты и пять месяцев в СИЗО

Брутальный парень в белой майке и джинсах с толстой цепью на шее отвечает на вопросы своего адвоката Ларисы Павловой. Вопросы касаются устройства храма Христа Спасителя, расположения амвона и солеи. Потом свои вопросы начинает задавать Маша Алехина. Она очень бледная, под глазами черные круги, говорит четко, но чувствуется, что волнуется, читает по блокноту: «Мы сопротивлялись? Дрались, когда вы нас выводили из храма?»

Цыганков отвечает: «Не помню, кажется, агрессии не было».

«Сколько длилось наше выступление, на сколько времени мы помешали общественному порядку в храме?»

«На две-четыре минуты»,— говорит Цыганков.

«Вы слышали мой текст, в котором я приносила свои извинения верующим? Как вы воспринимаете эти извинения?» — спрашивает Алехина.

Потерпевший долго молчит, адвокат Павлова ему что-то подсказывает и наконец он говорит: «У меня прощения просить не надо, просите у Бога».

Маша Алехина: «Но меня судит не Бог».

Судья Сырова интересуется: «Вы приняли извинения подсудимой?»

«Да, принял», — вздыхая отвечает потерпевший.

Не так каются

Маша Алехина потом спросит и у другого потерпевшего, алтарника Павла Железова, как он воспринял ее извинения. И он, окончивший семинарию и духовную академию педагог-катехизатор, скажет: «Я не принимаю эти извинения. Они извинились за то, что нарушили церковный порядок, покаяния и раскаяния в том, что они совершили, я ни разу не слышал».

Постепенно создается впечатление, что потерпевшие не очень понимают, в чем обвиняют девушек из группы Pussy Riot. Они не понимают, что их обвиняют в хулиганстве, а не в богохульстве.

Тема извинения, покаяния и прощения становится одной из главных на процессе. Вопросы об этом задают все: адвокаты потерпевших, подсудимая Алехина, судья Сырова. Один из потерпевших Денис Истомин, который сидит рядом с корреспондентом The New Times, высказывает свое мнение: «Если бы они признали свою вину, давно бы уже в колонию поехали, там лучше, чем в СИЗО».

В конце допроса прокурор Никифоров спрашивает потерпевшего алтарника: «Как вы относитесь к тому, что они не признают свою вину?»

Судья Сырова, не дав ответить потерпевшему, высказывает свое мнение: «Может, они в ходе судебного процесса изменят свою позицию. Вы принимаете их извинения?»

Потерпевший алтарник: «Это не является покаянием. Они не просят прощения за святотатство и богохульство».

Маша Алехина объясняет: «Меня обвиняют в хулиганстве, а не в богохульстве». И спрашивает, почти как школьница: «Как должно осуществлять покаяние?»

Алтарник Железов: «Вы же крещеная, пойдите в церковь и покайтесь. Или напишите публичное письмо о покаянии в интернете».

«Я сижу в тюрьме,— очень спокойно объясняет Маша.— Меня не пускают в церковь в тюрьме. И в тюрьме нет доступа к интернету».

Инквизиция в квадрате

Потом судья допрашивает других пострадавших, и повторяется то же самое: они снова говорят о покаянии, о недостаточности извинений, о богохульстве и святотатстве. Постепенно создается впечатление, что потерпевшие не очень понимают, в чем обвиняют девушек из группы Pussy Riot. Они не понимают, что их обвиняют в хулиганстве, а не в богохульстве. Они не понимают, что эти девушки уже шесть месяцев сидят в СИЗО за то, что всего лишь на четыре минуты нарушили общественный порядок в храме Христа Спасителя. Они не понимают, что на суд их поднимают в шесть утра, они не успевают ни выпить чашку чая, ни принять душ, которого, впрочем, в их тюремных камерах нет. Не понимают, что, проявляя жестокость и немилосердие по отношению к подсудимым, ссылаясь при этом на оскорбление чувств всех православных, они искажают сущность православного вероучения и сущность христианства. «Бог — есть любовь»,— говорится в Евангелии.

Здесь же, в Хамовническом суде, от людей, называющих себя православными христианами, мы слышим слова, которые отдают глухим средневековьем. Здесь, в Хамовническом суде, в XXI веке мы присутствуем на классическом инквизиционном процессе, где инквизиционность российского правосудия слилась в экстазе (да простят мне читатели подобный стиль, иначе просто не скажешь!) с дремучим и кондовым православием.

Сопротивление

И как этому противостоять?

Этому противостоят три молодые девушки, которые пытаются объяснить свою позицию, доходчиво и твердо, как, например, Надя Толоконникова: «Нам, как и многим нашим согражданам, неприятно коварство, лукавство, мздоимство, лицемерие, стяжательство и беззаконие, которыми грешат нынешние начальства и власти. Поэтому мы были расстроены политической инициативой патриарха и не могли об этом не сказать. Выступление в храме Христа Спасителя не было совершено по мотивам религиозной вражды и ненависти. Равно как и не было в нас ненависти к социальной группе православных верующих».

После прочтения этих заявлений вряд ли у здравомыслящего человека останутся сомнения: в Хамовническом суде идет политический процесс, и подсудимых судят за убеждения.

И Маша Алехина: «Целью нашего выступления было привлечение внимания российского духовенства, настоятеля храма Христа Спасителя, патриарха Кирилла. Мы, как представители своего поколения, в недоумении от его действия и призывов. Мы хотели и хотим диалога. Целью привлечения внимания было вопрошание к владыке Кириллу на его неоднократные высказывания о том, что православные должны голосовать за Путина. Я — православная, но придерживаюсь других политических взглядов, и вопрос мой состоит в том, как быть».

Это выдержки из заявлений Марии Алехиной и Надежды Толоконниковой, зачитанных в суде.

После прочтения этих заявлений вряд ли у здравомыслящего человека останутся сомнения: в Хамовническом суде идет политический процесс, и подсудимых судят за убеждения.

Среди тех, кто противостоит инквизиционному правосудию, адвокаты подсудимых. И в этом они напоминают знаменитых адвокатов, участвовавших в советское время в процессах по делу диссидентов.

Большинство задаваемых адвокатами вопросов снимаются судьей, прокурор и адвокаты потерпевших обвиняют их в непрофессионализме и попытках политизировать и затягивать процесс. А они продолжают упорно гнуть свою линию: в действиях их подзащитных нет состава преступления, судья ведет процесс с обвинительным уклоном, нарушает состязательность процесса. Они заявляют судье отводы, она сама их рассматривает в совещательной комнате и сама же в этих отводах себе отказывает. Абсурд?

Абсурд в высшей степени.

Выдавить адвокатов

Вся проблема российских политических процессов: каким бы замечательным ни был адвокат, если приговор уже написан заранее (а в этом деле у меня нет сомнений, что приговор обвинительный, вопрос лишь в сроках, реальном или условном), то адвокат ничего сделать не может. Он не может убедить судью в своей правоте. И адвокаты, которые так страстно стоят на стороне своих подзащитных, редкость. Адвокаты по делу Pussy Riot — из их числа.

Их из процесса пытаются выдавить разными способами.

По информации The New Times, к одной из подсудимых в СИЗО наведываются ходоки, которые уговаривают ее сменить защитника. Для чего это делается практически за неделю до приговора? Похоже, что это одна из очередных попыток расколоть сплоченность подсудимых, заставив кого-то из них признать свою вину и оговорить остальных.

В гостях у судьи Данилкина

После перерыва судебное заседание неожиданно вновь возвращают в зал заседаний председателя суда Виктора Данилкина и подсудимых приводят в стеклянную клетку-аквариум, где сидели Ходорковский и Лебедев. Почему произошла смена декораций? Как объяснили The New Times в Верховном суде, решение о месте проведения процессов в районных судах принимает председатель Мосгорсуда Ольга Егорова. Похоже, что после критических публикаций о том, что журналистам ограничивают доступ к процессу, «начальница московского правосудия» смилостивилась и таки обеспечила гласность.

В большом зале прохладно и много места, его хватает для всех журналистов.

Процесс продолжается. Допрашивают охранника Сергея Белоглазова. Он служил в Афганистане и говорит, что родительские молитвы спасли его от смерти. Поэтому, когда он стал свидетелем панк-молебна в ХХС, он «оцепенел», а потом уже на следующий день посмотрел ролик в интернете, и там было «упоминание Богородицы и что-то про Путина». После пережитого оскорбления Белоглазов два месяца не мог работать в храме.

Адвокат Марк Фейгин несколько раз пытался выяснить у него, в соответствии с какими инструкциями охрана осуществляет свою деятельность в храме и почему он, выведя девушек из храма, не дождался приезда полиции и не сдал ей участников панк-молебна.

Адвокат Белоглазова просил судью снять этот вопрос. И судья его послушалась — вопрос сняла. Тогда Фейгин спрашивает по-другому: «В каких случаях вы вызываете милицию?»

«Если бы человек разбил или испортил икону, например»,— отвечает Белоглазов. Тем самым косвенно подтверждает, что не считал действия, совершаемые девушками в ХХС, серьезным правонарушением.

Смех в зале вызвало его заявление о том, что «феминизм» и «феминистки» — бранные и неприличные слова.

Мне же охранника Белоглазова стало жаль. Потому что он, пожалуй, единственный из всех потерпевших — какой-то человечный. На вопрос прокурора, прощает ли он подсудимых, он сказал: «Должен православный человек прощать. Я прощаю. И зла не держу».

Процесс продолжится завтра, будут допрашивать свидетелей обвинения.

По прогнозам адвокатов, судья может уже на следующей неделе вынести приговор. И это будет приговор не только участницам группы Pussy Riot, но и той части Русской православной церкви, которые не умеют прощать и любить, как это заповедовал им Бог, в которого они вроде бы веруют.