Женщины и дети

Pussy Riot school. Урок 10

Елена Волкова / 27.12.2013

Каждый раз, когда Марии и Надежде в последние дни задают вопрос, почему они не поехали сразу к своим детям, я вижу в их глазах удивление. Им кажется, что ответ настолько очевиден, что всякому человеку это должно быть ясно. А если не ясно, то и объяснить такому человеку трудно. И с трудом подбирают слова, размышляя по ходу речи, какие аргументы могут быть понятны спросившему такое.

Спрашивающие, видимо, не знают, с кем разговаривают, кто эти мамы и откуда они вышли, с чем столкнулись в лагерях и какой вызов бросили современной системе рабства, бесправия, избиения, пыток и убийств заключенных. Скольких людей увлекли за собой в борьбу с лагерной администрации за свои права к тому моменту, когда вдруг покинули лагерь. Что будет с теми, кто поверил им и, преодолевая ужас перед расправой, свидетельствовал вслед за ними о непосильном труде, унижениях, пытках, самоубийствах и убийствах?

«Что говорят в лагере об амнистии?» — спросила я Машу по телефону за пару недель до освобождения. «С людьми невозможно ни о чем разговаривать. Все говорят только об амнистии. Смотрят телевизор и всему верят. Они как дети». Невежественные и испуганные дети, не знающие ни своих прав, ни законов, нарушаемых администрацией лагеря, наказанные за чтение этих законов с Надеждой или Марией, посаженные в ШИЗО, получившие отказ в УДО, замороженные в локалке, избитые и отчаявшиеся, они, наверное, кричали в сердцах вслед уходящим защитницам: «На кого вы нас оставили? Мы поверили вам, а вы сейчас окажетесь в теплом семейном гнездышке и забудете о нас? А мы не выдержим здесь, нас замучают или доведут до самоубийства, и своих детей мы не увидим никогда!»

Спрашивающие, видимо, не знают, с кем разговаривают, кто эти мамы и откуда они вышли, с чем столкнулись в лагерях и какой вызов бросили современной системе рабства, бесправия, избиения, пыток и убийств заключенных.

В своих разоблачительных открытых письмах из лагерей Надежда и Мария много писали о тревоге за тех, кто отважился поднять свой голос за них. Я составила тогда список тех женщин и опубликовала на своей странице в фейсбуке. Люди публиковали список и спрашивали, как помочь этим женщинам, что мы можем сделать для них. Мы не знали что, а Мария и Надежда знают и чувствуют свою колоссальную ответственность перед теми, кто доверился им и пошел за ними. Поэтому «пятки горят», как сказала Надя, и нужно действовать: послать в лагеря адвокатов, объявить на весь мир, что они не оставят своей борьбы за лагерных пленниц, что они помнят о них и сделают все, что могут, для их спасения.

А церковным хулителям хорошо бы иногда заглядывать в Евангелие, а то и Христос покажется плохим сыном, и Богородица — плохой матерью. «Когда же Он еще говорил к народу, Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним. И некто сказал Ему: вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою. Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои? И, указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои; ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф. 12:46-50).

Надежда и Мария эту волю Божью исполнили: повели себя в лагере как добрый самарянин — бросились на помощь замученным, униженным, избитым. Что сделала церковь? Поддержала добрых самарян? Воззвала лагерную администрацию к милосердию, к соблюдению закона? Церковь же теперь хорошо знает законы и любит обращаться в суд для защиты прав верующих. Нет, священник Александр Пелин, якобы духовно окормляющий мордовские лагеря, встал на сторону беззакония, отвернулся от несчастных женщин и обвинил Надежду Толоконникову в клевете. Не поменял своего мнения даже после того, как многие женщины, прошедшие через мордовские лагеря, подтвердили ее свидетельство. А должен был бы первым проявить отцовскую (или материнскую?) заботу о страдалицах, об отвергнутых и беззащитных «детях» Гулага.

Мария Алехина большую часть своего последнего слова на суде посвятила положению детей в детских домах и неврологических приютах, в которых она провела много времени. А затем из лагеря писала о невыносимых условиях, в которых этапируют женщин с грудными детьми. Мать Мария — всем детям мать.

«Современные институты образования учат людей с детства жить автоматически. Не ставить ключевых вопросов с учетом возраста. Прививают жестокость и неприятие инакомыслия. Уже с детства человек забывает свою свободу.

У меня есть опыт посещения психиатрического стационара для несовершеннолетних. И я с уверенностью говорю, что в таком месте может оказаться любой подросток, более или менее активно проявляющий инакомыслие. Часть детей, находящихся там, из детских домов.

У нас в стране считается нормой попытавшегося сбежать из детдома ребенка положить в психбольницу. И осуществлять лечение сильнейшими успокоительными, такими, как, например, аминазин, который использовался ещё для усмирения советских диссидентов в 70-е годы.

Это особенно травматично при общем карательном уклоне и отсутствии психологической помощи как таковой. Все общение там построено на эксплуатации чувства страха и вынужденном подчинении этих детей. И как следствие, уровень их жестокости опять же вырастает в разы. Многие дети там безграмотные. Но никто не делает попыток бороться с этим. Напротив, отбивается последняя капля мотивации к развитию. Человек замыкается, перестает доверять миру».

В заключенных женщинах она увидела тех же детей. Сомневаюсь, что кто-либо из обвиняющих сегодня Надежду и Марию в отсутствии материнских чувств переживал за Филиппа и Геру, когда их лишили матерей, поднимал свой голос за детей в детских домах и психлечебницах, за бесправных женщин в лагерях. Уверена, что им дела нет ни до кого из них. Просто история Pussy Riot пошла по второму кругу, и нерастраченная злоба нашла новый повод для самоутверждения. Главный урок пройденной всеми нами школы Pussy Riot заключается в том, что мы как общество ничему не научились.

А Филя и Гера — удивительно талантливые дети. Они, в отличие от задающих глупые вопросы, любят своих мам. И поймут. И будут гордиться ими.